11 Общественный договор

Здравствуйте. Несмотря на то, что свобода давно уже стала популярным словом и даже социальным идеалом, люди пока следуют обьективной этике неосознанно и, разумеется, далеко не всегда. Осознание требований этики рано или поздно приведет также к осознанию необходимости заключения общего, одного на всех договора. Такой, общественный договор ляжет в основание универсального права, а момент его заключения — в любой форме, требующей личного участия каждого человека — будет означать переход от насильственного общества в котором мы живем к свободному. Момент этот неблизок. Посмотрим почему.

В прошлый раз мы остановились на том, что договор требует доверия, веры в людей. Эта вера основана на понимании. Но что конкретно мы понимаем? Мы понимаем, что имеем дело с разумным человеком, потому что разумный человек не приемлет насилие. К сожалению, никаких логических, математических или иных теоретических, равно как и эмпирических, способов убедиться в разумности других, кроме самого договора, не существует. Наука нам здесь помочь не может. Хуже того. В понимании и обьяснении мира, наука полагается на чистую рациональность. Развеяв в пух и прах глупые религиозные суеверия и заняв место главного морального авторитета, наука, однако, не может предложить нам никаких рациональных оснований для доверия и договора.

Рациональность идет прямо против доверия. Чем больше мы размышляем, анализируем, чем дольше ищем основания для договора, тем скорее найдем причину по которой доверять не стоит. Вы пробовали когда-нибудь договариваться с волком или медведем? С хищником невозможно договориться, а гомо-сапиенс — самый сильный и умный хищник. Договор налагает на него ограничения, но всякий кто добровольно ограничивает себя гарантированно проиграет. С точки зрения выживания, правила — путь к вымиранию. Некоторые ученые пытаются построить модели, показывающие, что честный договор выгоден. Но у них не получается. И, разумеется, не получится. Люди не равны — кто-то сильнее, кто-то слабее. Если слабому еще есть смысл договариваться, в чем смысл сильному?

Договор отрицает само понятие борьбы, победы. Он идет против природы, он требует равенства сторон. А откуда в природе равенство? Его там нет. И значит, люди не могут быть равны ни в чем, кроме одного — они равны в свободе, всякое иное равенство есть попытка насильственно их уравнять. Отсюда, кстати, видно, что любые идеи социального договора, как договора между властью и народом, или между большинством и меньшинством — это суррогат, профанация идеи договора. Договор возможен только между равными и только тогда, когда он обеспечивает им равную свободу.

Но что такое равенство в свободе? Можно ли его как-то формализовать? Конечно нет. Свобода — это абстракция и потому отсюда не вытекает никаких конкретных, практических выводов. Самое бесспорное, до чего пока дошла философская мысль — равноправие, формальное равенство каких-то прав. Но без равенства возможностей, равенство прав — фикция. Более того, даже равенство возможностей, хотя совершенно непонятно как его обеспечить, обычно понимается как всего лишь равенство условий для социальной борьбы. Но если есть борьба, есть победители и побежденные. Какое может быть между ними равенство?

Помимо индивидуального неравенства, между людьми существуют и коллективные различия — языковые, культурные, расовые. Пока люди группируются для борьбы друг с другом, пока они видят смысл и правду в собственном коллективе, об общем договоре не может быть и речи. И вот вам еще один пример бесплодия рациональности. Вы никогда не задумывались, что само изучение истории в ее нынешнем виде, само осознание того факта, что одни люди убивали и угнетали других, порождает коллективную ответственность и необходимость поквитаться? Прошлое насилие рождает будущее.

Рациональность легко оправдывает насилие. Например, одним из возможных способов решения проблемы договора выглядит принуждение. Почему сотрудничество лучше всего получается в малом коллективе — бригаде, общине, коммуне? Потому, что люди знакомы друг с другом. Потому, что проступок вызывает личную неприязнь и приходится идти на жертвы чтобы сохранить нормальные отношения. Или же человек не имеет возможности покинуть коллектив и подчиняется большинству. Но в любом случае, в личной сфере нет свободы, ибо свобода возможна только там, где люди не зависят друг от друга.

Однако сфера личных отношений конечна. С ростом коллектива личные связи слабеют. Можно ли доверять незнакомым? Можно. В крупном коллективе существуют свои механизмы солидарности — традиции, культура,  идеология. А если этого недостаточно, помогает наказание тех, кто злоупотребляет общим доверием и наносит ущерб остальным. Уже сама угроза наказания настраивает людей в правильном направлении и повышает уровень сознательности. Причем люди остаются формально независимы друг от друга, они зависят от коллектива в целом, ведь источник наказания — нормы коллектива, а не обиды конкретных людей.

Значит ли это, что возможна свобода насилием? Нет конечно. Однако с рациональной точки зрения принуждение эффективно. Соблазнительная легкость такого подхода быстро ведет к эскалации насилия — от промывки мозгов до массовой бойни во имя светлого будущего. Принуждение — это в сущности попытка превратить коллектив в одну большую коммуну, и чем коллектив больше, тем сильнее приходится принуждать. Только полные безумцы могли применять этот подход в огромной Российской Империи. Масштабы насилия, которое потребовалось для построения коммунистического «рая», превзошли все мыслимые пределы.

Вопрос допустимости зла во имя добра — это извечный вопрос целей и средств. Откуда он взялся? Из все той же парадоксальности свободы. Свобода невозможна принуждением. Но с другой стороны, те кто отказываются от договора, выбирают насилие сами, иной альтернативы нет. Каков же выход из парадокса? Разумеется, благие цели не могут достигаться негодными средствами, этика в этом вопросе не допускает никаких двусмысленностей. Но что же тогда такое наказание? Это ответное и, что важно, соизмеримое насилие. Я надеюсь вы согласитесь, что одно дело насилие в ответ на насилие, и другое — насилие как метод принуждения к договору.

Этика — единственный выход из тупика рациональности. Будучи практическим средством, обеспечивающим свободу, этика предьявляет вполне конкретные требования, делающие возможным договор. Они включают, условно говоря, этику заключения договора и этику его соблюдения. Первая требует, как минимум, абсолютной честности и полной открытости, без которых невозможно взаимное доверие. Кроме того, она требует нейтральности и обьективности в оценке как собственной позиции, так и позиций партнеров, потому что иначе не получится договориться и найти решение устраивающее всех. Этика соблюдения договора требует, как минимум, верности слову, точного следования правилам полученным в результате договора и ответственности за свои действия. Но что делать, если правило оказалось неправильным? Нарушать? Нет. Необходимо вернуться к договору и найти новое правило. Общественный договор — это единый и непрерывный процесс, в котором правила самого договора точно так же получаются в результате договора. Никакие формальные, рациональные, научные методы или законы не могут избавить людей от необходимости придумывать правила, на которых строится общество. Участники договора должны сами найти как заменить силу, лежащую в основе их отношений, разумом.

Здесь, собственно, и проявляется равенство сторон — каждый из нас, будучи разумным существом, способен находить новое, творить. Можно сказать, что люди равны в своей уникальности. Вспомните, как двое голодных поделили кусок хлеба. Это решение — пример того, как можно преодолеть природу, используя этику и свои способности к творчеству. К сожалению, не все решения бывают столь просты. Если двое договорятся сравнительно легко, то чем больше людей, тем поиск решения труднее, и тем оно становится менее частным и более общим, универсальным. Легко договориться о куске хлеба, но как — и главное о чем — договориться людям всей планеты? Нас много и мы разные, а потому первая идея, способная обьединить всех — это, вероятно, простая идея отказа от насилия.

Иными словами, прежде чем люди окажутся способны успешно ставить такие цели как полеты к звездам, им придется навести порядок на Земле. Эта цель общего договора уже давно осознана. Вот, например, как ее сформулировал философ Руссо: «Найти такую форму ассоциации […] в которой каждый, соединяясь со всеми, повиновался бы, однако, только самому себе». Люди пока не нашли решения. Демократическое государство — наиболее успешная политическая форма, но успешная главным образом по охвату населения. По качеству результат плох — оно почти целиком основано на насилии. Оно правда и ограничивает насилие, но в основном физическое. Очень слабо ограничивается экономическое и другие виды насилия. Да и с физическим не все гладко, поскольку сама идея демократии — не что иное как идея насилия большинства над меньшинством.

Помимо политических форм общества, у нас пока нет и экономических. Ни капитализм, ни социализм не удовлетворяют этике. Первый практикует насилие путем поощрения эгоистического интереса, второй силой насаждает общий. Разумеется, излишне напоминать, что этика не требует конкретной модели социального устройства, однако какая бы модель ни нашлась, она будет опираться на этику, поскольку без этики не будет работать никакая модель.

Помимо недостатка работоспособных идей, у нас нет и способа проверить их на практике, поскольку слишком могущественные силы противятся любым попыткам изменений. И это не просто нехорошие люди. Они конечно есть, но главная беда не в них, а в том, что огромные массы населения категорически отказываются самостоятельно искать информацию, учиться и просто думать. Идеи свободы трудны для понимания, они пока не могут распространяться сами собой, захватывать умы и претворяться в практику, формируя общество. Ведь смысл идей в том и заключается, чтобы люди руководствовались ими сами, а не дожидались принуждения. Кроме восприимчивых мозгов, идеям необходимо и свободное информационное пространство, которое оказывается невозможно, если разумных людей мало или если они разобщены. Людям еще предстоит найти, если так можно выразиться, информационные формы общества. Нынешнее информационное пространство — это издевательство над этикой.

В какой же степени возможен договор на практике? Не является ли он этакой утопичной идеей, которой всегда будут пользоваться хитрые чтобы эксплуатировать доверчивых? Увы, пока оснований для оптимизма немного. Однако у человечества есть и успехи. Идеи свободы и договора уже общеизвестны, люди поняли, что им надо согласовывать интересы. Можно сказать, что договор зародился, он уже проявляется местами и временами. Так, в цивилизованных странах люди уже не боятся, что завтра их поработят, отнимут имущество, убьют. И хотя свободы там мало, у людей есть планы на будущее, они уверены в нем, и поэтому они могут полнее реализовывать свои способности, искать и находить решения проблем. Договор проникает в жизнь —  этика, накапливаясь со временем, как бы растит сама себя. Человечество очень молодо. Нет никаких сомнений, что оно придет к договору рано или поздно. Возможно через сто лет, возможно через тысячу, возможно через сто тысяч. Свобода вечна, она умеет ждать.

До встречи.

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s