17 Зачем познавать мир?

Здравствуйте. Непознаваемость свободы имеет вполне обьективное основание. Мы способны твердо знать лишь прошлое, да и то недавнее. В будущее можно только верить — и наша вера материализуется, когда мы сообща творим это будущее. Но как можно верить неизвестно чему? Как творить непонятно что? Как договориться, если основа нашего согласия принципиально неформализуема? Хотим мы или нет, непознаваемая свобода требует познания — иначе не может быть никакой свободы.

И, как ни странно, мы вполне способны на это. Недаром мы столько говорим о ней, и, я надеюсь, не зря — я надеюсь, мы все лучше и лучше понимаем ее. Возможно, пришло время попытаться дать свободе определение. Надо же по меньшей мере сформулировать нашу общую цель!

Увы, мы не можем вот так сразу определить свободу. Каждый человек волен дать ей свое определение — и в этом заключается его свобода. Мы называем свободу тысячью имен. Свобода обычно является нам в конкретном желании, это то, чего нам не хватает, о чем мы мечтаем. Жаждущий хочет не глотка воды, а свободы от жажды, алчный — не денег, а свободы возможностей, которые они дают, властолюбец — свободы делать что ему вздумается. Даже желая смерти, человек на самом деле желает свободы, свободы от того, что сделало невыносимым его жизнь. А может ли быть свобода от свободы? Может! Как выразился поэт Высоцкий «мне вчера дали свободу, что я с ней делать буду!» Но на самом деле герой Высоцкого хочет именно свободы — от пустоты, неопределенности, бессмысленности. Да, свобода бывает трудна, она требует выбора и ответственности за него, но даже в этом случае человек хочет свободы — свободы от выбора и от ответственности. Но не преувеличение ли это? В определенном смысле, да. Человек не всегда свободен в своем выборе. Иногда воды хочется потому, что нет сил терпеть. Однако будучи свободным, человек всегда выбирает свободу.

Как же нам быть? Как договориться о конечной цели, если с ней абсолютно все неясно? Так же, как люди делают всегда, когда хотят свободы — они договариваются о том, что ясно, или по крайней мере, может быть ясно. И это, как нетрудно догадаться, противоположность свободы — природа с ее законами. Мир, к счастью, хоть в чем-то не зависит от нас, а значит его знание дает нам почву для согласия.

Вы спросите — при чем здесь знание? Что толку знать как устроен мир, если из сущего не следует должного? Ответ в том, что это не совсем так. Ведь согласитесь — свобода, связывая одно с другим, должна таить в себе какой-то способ перехода от сущего к должному. И он есть — должное рождается из отрицания сущего! Но что значит «отрицать»? Как это? Это значит идти наперекор природе, отвергать все, что нам ясно, что нам известно о ней — любую необходимость, любое принуждение ее законов. В этом суть осознанного, морального выбора. Мы должны сделать так, чтобы события всегда меняли свой ход, чтобы будущее перестало вытекать из прошлого — так мы преодолеваем прошлое, отталкиваемся от него. Зачем? Затем, чтобы быть свободными! Меняя будущее, мы не только доказываем нашу способность делать это, но и выражаем себя, ведь будущее теперь зависит только от нас, от нашего желания, от нашей фантазии и нашей мечты. Выражаясь кратко, должное — это преодоленное сущее, так же как свобода — это преодоленная необходимость.

Однако мы не можем просто взять и отвергнуть законы природы. Нам надо придумать как это сделать. А чтобы придумать, надо понимать природу, знать как она работает. Иначе нас не только постигнет неудача, но мы, в лучшем случае, думая что победили природу, будем следовать ее законам сами не осознавая этого. Стало быть, чтобы увериться в своей свободе, надо сперва узнать какой-то природный закон, убедиться, что мы понимаем его правильно, а затем нарушить его, убедиться что мы можем его преодолеть, что наша воля сильнее закона.

В этом и заключается конечная цель познания. Всякая иная цель бессмысленна. Мы не можем познавать мир с целью более эффективного следования его законам, поскольку законы всегда действуют максимально эффективно — с «их» точки зрения 🙂 Точно так же, мы не можем познавать мир просто из любопытства, не меняя его. Знание законов дает нам знание будущего, но предопределенное будущее вступает в конфликт со свободой. Знания несут с собой ответственность, и эта ответственность — за будущее. Наш долг — сделать его лучше.

Чем больше мы знаем, тем больше шансов изменить будущее. И тем легче нам творить, поскольку само творчество не может взяться на пустом месте, без знаний. Процесс творчества как бы «питается» знаниями, он по сути заключается в манипуляции ими. Ведь мы не можем отменить причинность, выдумать будущее из ничего — будущее всегда зависит от прошлого, вытекает из него. А значит нам надо суметь изменить будущее так, чтобы оно одновременно и стало новым, и логично следовало из прошлого. Как нам это удается? Мы преодолеваем действие одних законов при помощи других. Мы не столько выдумываем будущее из ничего, сколько направляем его в нужную сторону, и это направление указывается свободой, которая, если вы не забыли, помимо всего прочего работает у нас маяком.

Для иллюстрации возьмем земное притяжение. Люди долгое время притягивались к земле не отдавая себе в этом отчета. Постепенно они заметили этот факт. Естественно, у них возникло желание освободиться от притяжения. Они углубились в исследования, изучение птиц и т.п. В итоге притяжение больше не является для людей проблемой, по крайней мере на Земле. При этом закон притяжения продолжает работать — люди научились его преодолевать используя свои знания и идеи. Еще пример — закон выживания сильнейшего. Он тоже действует, но люди научились обходить его помогая выживать слабым, запрещая грубую силу.

Отсюда кстати видно, что окончательно убедиться в том, что мы поняли некий закон природы правильно, можно только преодолев с его помощью другой закон. Именно в этот момент будущее начинает зависеть от нашего желания. Новое, более свободное будущее говорит о том, что наши знания верны. Таким образом свобода является не только критерием правильности наших действий, но и критерием истинности наших знаний.

Вы скажете — но как может быть критерием непонятно что? Только так и никак иначе — ведь иначе нам потребуется критерий истинности для самого критерия! На практике, однако, все несколько проще. Мы может быть не понимаем свободу, но мы ее «чувствуем». И чувствуем мы ее лучше всего тогда, когда нас ее лишают, когда мы вынуждены поступать определенным образом. Что, естественно, происходит именно тогда, когда мы знаем об этом. Вот почему мы можем сказать, что критерий истинности дан нашему разуму «априорно», т.е. до всех остальных знаний. С чувства свободы начинается и потребность в познании мира, и воля к его преобразованию.

Но как получается, что мы чувствуем свободу, если мы познаем ее разумом? Разве разум не оперирует формальными концепциями? И разве чувства, со своей стороны, не коренятся в нашей животной природе? Во-1-х, чувства проистекают не только из биологии. Так, мы говорили уже о моральных чувствах — презрении и достоинстве. К ним можно добавить стыд, угрызения совести, чувство долга, а также такие феномены, как ощущение «правильности», моральную интуицию, творческое вдохновение и, например, чувство справедливости, которые, как и все упомянутое выше, есть производные от чувства свободы. Во-2-х, разум не следует сводить к рассудку — логической машине, заточенной на манипуляцию формальными абстракциями. Именно разум, а не рассудок, является источником чувства свободы, которое остается чувством, а не знанием, потому что свобода формально непознаваема, потому что разум не может выразить свое знание о ней в виде ясных концепций.

В сущности, чувство свободы — это чувство различения добра и зла, а поскольку добро императивно, чувство свободы не просто ощущение — оно рождает специфический мотив, потребность действовать. Именно здесь кроется источник морального долга — и ценности, и сопутствующие им стремления, которые берутся как бы «неизвестно откуда». Этим также обьясняется, почему обьективная этика негативна — она знает, что такое зло, что мы должны менять, от чего отталкиваться, но не может точно указать нам, что такое добро — добро остается на уровне субьективного «чувства».

Вот почему свобода одновременно и наша цель, и источник нашего движения к ней, а «цель» свободы, выходит, заключается в том, чтобы воплотить саму себя, что недостижимо никакими детерминированными методами — только творчество, только выход за пределы обыденного, скачок в абсолютную неизвестность. А если обобщить, если вспомнить, что мы — часть мироздания, получится, что свобода лежит в основе всего сущего, она его порождает, так же как породила когда-то нас. Теперь и проблема существования свободы становится понятней — с одной стороны, свобода не может породить саму себя, а с другой, она «вынуждена» постоянно именно это и делать, иначе бы ее не существовало.

Понимание свободы, таким образом, плавно перетекает в понимание всего того, что свобода породила. И это возвращает нас к началу — мы познаем свободу «от противного», когда открываем законы природы, которые нас ограничивают, а идем к ней, когда преодолеваем эти законы. И чем дальше мы идем к свободе, тем лучше мы ее понимаем — благодаря тому, что лучше понимаем ее противоположность.

Здесь может скрываться отгадка определения свободы — нам надо попытаться определить свободу от противного, отталкиваясь от ее альтернатив. Каковы они? Самая очевидная — насилие людей. Значит свобода — отсутствие насилия? Да, но откуда берется насилие? Это следствие, или лучше наследие, законов живой природы, инстинктов. А откуда инстинкты? От окружающей физической реальности, ее законов. В совокупности, альтернативы свободы сводятся к детерминизму. Что это такое? Это регулярность, обусловленность, законосообразность в самом широком смысле, ибо все существующее проявляется постоянно, единообразно и регулярно. Регулярности мы мыслим как законы, а ощущаем как силы, поскольку через постоянство проявлений природных обьектов выражается их сущность. Можно говорить о детерминизме физическом, биологическом или социальном, соответственно характеру сил действующих на каждом из этих уровней организации материи.

Какова же противоположность детерминизма? Если детерминизм — это постоянство, свобода — переменчивость, детерминизм — предсказуемость, свобода — непредвиденность. Таких пар можно составить много — закономерность/случайность, причинность/самопроизвольность, ограниченность/беспредельность. Но самым общим свойством детерминизма является определенность. Что это такое? Хоть что-то определенное, хоть что-то позволяющее дать определение, сформулировать понятие, сформировать точку зрения. Значит свобода — полная неопределенность? Да. Однако, является ли противоположность определенности неопределенностью? И да, и нет. Да — понятно почему. А почему нет? Потому что противоположность чему-то — уже какая-то определенность, взаимосвязь, логическая детерминация. Отсюда вытекает, что свобода не может быть формально определена — даже от противного.

К свободе неприменимо само понятие «определение». Мы можем только стараться обьяснить как мы понимаем свободу. И это то, что люди делают в процессе договора, совместно познавая и преодолевая детерминизм. Однако, поскольку договор невозможен без общих оснований, на практике необходима хоть какая-то отправная точка для поиска согласия. Как же быть? Я думаю, вполне логично, очевидно и правильно, если договор начнется с определения понятия «договор», которое безусловно включает в себя отказ от всех видов насилия.

До встречи.

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s