33а Борьба со злом

 

Здравствуйте. Поскольку зло, как нравственное лицо детерминизма, универсально и обьективно, само бытие свободного человека есть уже противостояние злу, борьба с ним. Однако искусство, техническое творчество или труд на общее благо как-то не слишком удобно считать борьбой, пусть даже человеку приходится бороться со своей ленью, невежеством, усталостью. Заметно ближе к привычному пониманию борьбы саморазвитие, воспитание личности, выработка воли. Это уже явно борьба, хоть и со злом внутри себя. Но все же конечно, настоящая борьба не ограничивается собственной личностью. Что проку развивать свои таланты, когда вокруг полно тех, кто только и ждет, чтобы присвоить их плоды? А значит борьба сводится к принудительному изменению поведения других людей, вплоть до их уничтожения, если они творят зло и нет иного способа их остановить. Такая борьба ставит ряд моральных вопросов.

Преодолевая свою природу, человек совершает насилие над собой. Однако, насилие к другим — совсем иное дело. Недаром этика не приемлет такого насилия. Этике больше по сердцу просвещение, воспитание, беседы какие-нибудь :), причем вся эта деятельность должна быть добровольна. Этика не одобряет даже пропаганду, поскольку та — всего лишь вид информационного насилия. Человек обязан сам интересоваться этикой, сам хотеть стать лучше. Это в конечном итоге единственный путь к свободе, несмотря на то, что он долгий, извилистый и абсолютно не гарантированный — в точности как сама свобода.

Но значит ли это, что правильно «ненасилие»? Нет. Этика, в силу своей обьективности, поневоле ввела в заблуждение множество людей. Впервые призыв к непротивлению злу насилием прозвучал более 2,5 тысячи лет назад из уст мыслителя Будды, а затем был подхвачен христианством и частью гуманистов. Так, согласно писателю Толстому, зло заключается в страданиях, а значит сопротивление злу в конечном счете не уменьшает его, поскольку приносит новое страдание. Свое понимание зла непротивленцы дополнили своим пониманием добра — как смирения, всепрощения и неизменной любви. В итоге, из правильной посылки «зло побеждается не злом, а только добром» они сделали ложные выводы. Чем эта ошибка обернулась в жизни показали годы коммунистического террора — ибо другие понимали под добром нечто иное. Благодушные проповеди о ненасилии не могут остановить немыслимые в мире животных зверства на которые горазд мотивированный гомо-сапиенс. Любые проповеди останутся пустыми словами, пока не определено что такое добро и что такое зло. А это требует договора! Из этих соображений становится видно, что те, кто отказывается от договора, т.е. носители зла, не вправе претендовать на моральное отношение к себе. Вне договора этика бессильна — как и непротивление злу. Для разумного человека непротивление выглядит скорее покорностью, послушанием, подчинением злу.

Однако провести границу применимости насилия, как вы наверняка помните, не всегда легко. Разделим задачу на две части. Первая — насилие в формальной, публичной сфере свободного общества, в пространстве договора, вторая — в условиях отсутствия договора, например, в насильственном обществе.

В первом случае, когда люди совместно ищут нормы и добровольно следуют им, насилия как института не требуется. Однако если среди них есть те, кто отказывается от договора, ответное насилие очевидно неизбежно. Это наказание. Что бы выяснить его меру, необходимо сперва понять — действительно ли человек отказывается от договора? А вдруг он обьективно не мог следовать норме? Даже будучи обьективно слабее природы, человек часто остается потенциально способным ее преодолеть — и в меру этой способности он несет ответственность за зло. Так, мы можем сказать, что если человек не сделал ничего, чтобы предотвратить зло, хотя вполне мог (в том числе мог узнать о творящемся зле), его бездействие налагает на него ответственность в той мере, в какой обратное было в его силах. А поэтому все, кто не хотят учиться, постигать этику, кто живет только своими заботами полностью ответственны за то зло, которое творится в обществе с их молчаливого согласия. Согласитесь, этика не так уж трудна!

Здесь, пожалуй, полезно лишний раз повторить, почему гомо-сапинес несет ответственность за зло. Потому что он потенциально способен мыслить, и в оценке этой способности достаточно полагаться на факт осмысленного общения. Все, кто говорит как человек, но ведет себя как животное — гомо-сапиенс, и он несет ответственность за отказ от договора. Вы возразите — но что если гомо не вполне «сапиенс»? В случае больного индивида вопрос не сложен, но как быть с их отдельным видом? Разве не могут существовать дикари не способные понять этику, а тем паче следовать ей? Вы правы. Очевидно, существует граница между гомо-сапиенсом, способным к договору и дикарем, которому идея договора недоступна. Свободный человек заинтересован в улучшении мира, что включает создание благоприятной среды обитания для неразумных существ, внесение в него максимальной гармонии, чтобы под этим не понималось. Однако, неразумный мир может проявлять агрессивность — например нашествие болезнетворных вирусов вполне может потребовать чрезвычайных мер. То же самое относится к неразумным дикарям, которые вольны жить как им нравится, до тех пор пока не мешают свободному обществу, пока они живут где-нибудь подальше.

Вы спросите — но в чем смысл наказания, если гомо-сапиенса не исправить? Смысл наказания — не абстракция свободы и не принуждение к договору, а практическая польза обществу, утилитарное общее благо. Оно может заключаться, во-1-х, в воспитании, включая прощение, если проступок был ошибкой и есть честное раскаяние, во-2-х, в использовании субьекта и, в-3-х, в уничтожении его в целях ликвидации угрозы нового зла. Последнее применимо к тем кто заведомо недоговороспособен, кто имеет стойкую репутацию лжецов, чья идеология, традиции или уровень мозгов не позволяют им стать участниками договора.

Почему это так? Потому что всякий, кто отказывается от договора, отказывается и от права на справедливое отношение к себе, на пропорциональный ответ. Наказание, таким образом, уводит нас из публичной сферы. И это логично, ведь осмысленный отказ от договора несет все признаки особой, чрезвычайной ситуации. Наиболее серьезными случаями таких ситуаций являются внешняя агрессия и систематическая несправедливостью внутри общества. К примеру, если справедливое наказание оказалось невозможно, может встать вопрос о мести. Месть нельзя рассматривать как естественную реакцию на преступление, как его следствие — в природе нет ни мести, ни наказания. Месть — первый шаг к справедливости, а если общество несправедливо, месть часто остается единственным выходом для свободного человека, при условии конечно ее соразмерности и продуманности.

В чрезвычайной ситуации, как вы знаете, на сцену выходит героическая мораль. Она позитивна, она прямо требует борьбы, включая как ответ на насилие, так и активное противодействие будущему, возможному и вероятному насилию. Иными словами, человек не просто имеет право, он обязан бороться. И никакой терпимости к злу быть не может, свобода — это императив. Терпимым, точнее послушным, может быть только стадо.

А что если враг слишком силен и нет возможности бороться? Да, в истории были периоды насилия столь ужасного, что сделать было нельзя вообще ничего. Ныне, однако, все не так плохо. У каждого есть немного сил, чтобы делать хоть что-то. За преувеличением сил врага, за преуменьшением собственных сил, за ссылками на отсутствие ресурсов, часто кроется страх, желание снять с себя ответственность, устраниться от борьбы. История показывает однако, что часто власть казавшаяся всемогущей сыпется как карточный домик, потому что сгнила изнутри. Ясная цель, а также вера в свои силы и в неминуемую победу — часто все, что необходимо и достаточно для привлечения сторонников. Сила врага — это слишком часто всего лишь следствие собственной слабости, собственного неверия и нежелания действовать.

Вы скажете — но ведь насилие противозаконно? Конечно, любая борьба за свободу обычно «противозаконна», но законы подобного общества не имеют моральной силы.

Как же бороться? Прежде всего, учитывая слепоту героической морали, нам надо вернуть в нашу картину этику. Этика подсказывает и цели, и средства борьбы. Поскольку путь к свободе лежит только через договор, целью борьбы становится создание условий для него. Принудить к договору нельзя, а значит надо сделать так, чтобы люди добровольно захотели договориться. Тут мы опять сталкиваемся с парадоксом — как можно силой привить желание свободы? Наиболее логичный ответ — улучшить людей, воспитать и просветить. Правда делать это придется насильственно, подсказывая и направляя их мысли в нужную сторону. Это хоть и принуждение, но не столько к договору, сколько к отказу от насилия.

Как этого добиться? Можно конечно пытаться убеждать людей, но это вряд ли сильно поможет. Системную дрессировку, включающую всеобщее образование, невозможно победить публикуя неизвестно где статьи, или агитируя знакомых. Улучшение человека требует такого же системного подхода. А значит промежуточной, непосредственной целью борьбы становится изменение системы, что невозможно без захвата власти и перестройки.

Подобная задача технически хорошо изучена, поскольку гомо-сапиенс занимается этим всю свою историю. Так что особого смысла ее обсуждать нет. Для нас важно, какие коррективы вносит обьективная этика в средства борьбы. Очевидно, важно не допустить чрезмерного, неоправданного насилия. Поэтому приоритет остается за наименее насильственными действиями, из которых главные — все та же пропаганда и агитация, и конечно поддержка любого правого дела, помощь людям борющимся за правду. Этика дает в руки борцам сознание правоты, ставит их на высокую моральную позицию, которая сама по себе является мощным оружием. Этика позволяет сформулировать идеологические концепции, что в свою очередь позволяет доминировать в пространстве публичной дискуссии, в общественном сознании. Как установили ученые, если в обществе накапливается критическая масса убежденных людей — всего около 10% — остальное стадо начинает машинально перенимать эти убеждения. В этом и заключается самая близкая цель — найти достаточно разумных людей и убедить их, набрать критическую массу, чтобы занять моральные высоты общества. Тогда следующими шагами могут быть более массовые акции — демонстрации и пикеты, а также такие ненасильственные действия, как неповиновение инициативам власти, создание проблем всем, творящим зло, работающим на власть, стачки и бойкоты.

Однако, если насилие в обществе достигает высокой степени, методы сопротивление неизбежно становятся все более жесткими и даже жестокими, и чем репрессивнее система, тем более жестокие методы оправданы. Как мы помним, этика не против адекватного насилия, важно лишь определить «адекватность» и области ее применения.

Первой очевидной границей является запрет на гласность. Свобода мнений — базовое условия договора. Если люди могут выразить несогласие — есть основа для диалога, обсуждения. Причем для такого диалога не может быть закрытых тем, включая призывы к насилию. Если же власть затыкает рты, преследует за мысли — активное, в том числе физическое насилие становится единственным выходом, и первой цель этого насилия, является как раз свобода слова.

Однако, ясность этой границы, как и любой моральной границы — кажущаяся. Не существует безграничной свободы слова, как не существует и абсолютного безгласия. На практике всегда имеется баланс возможностей. У зла обычно преимущество — ему доступна информационная власть, которой нет и не может быть у борцов за свободу. Соответственно, по мере того, как фактическая свобода слова выхолащивается, а пропаганда теряет действенность, более жесткие методы борьбы становятся все более оправданы.

Но как узнать что приемлемо, что адекватно? К сожалению, формальных методов у героической морали нет, а требование этики об адекватности в значительной степени нейтрализуется отсутствием действующего договора. Так что вполне вероятно, адекватное ответное насилие может выглядеть несоразмерным. Почему? Потому что соразмерность актуальна в условиях договора, когда силы выступающие против не угрожают существованию общества — это, например, умеренная внешняя опасность. Но если нет ни договора, ни надежды на него, если речь зашла о выживании, ответ может быть любым вплоть до многократно превосходящего — здесь приоритет героической морали. Важно лишь при этом не упустить момент, когда угроза ослабла и появилась перспектива договора. Тогда требование этики об адекватности ответного насилия становится все более и более актуальным.

На этом давайте пока прервемся. До встречи.

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s