33б Соразмерность, ложь, компромисс

Здравствуйте. Вопрос соразмерности насилия сложен, вряд ли у кого-то есть готовые ответы. Давайте еще поразмышляем. Допустим, при формальных свободах (слова, собраний, ассоциаций и т.п.), экономическое насилие выхолащивает свободу реальную. СМИ, ресурсы и власть остаются в руках олигархии и эту ситуацию нельзя исправить мирными действиями. Что делать? Искать более действенные, и что важно, доступные методы. Является ли таковым физическое насилие? Очевидно да. То же самое, я думаю, уместно в случае экономического контроля. Особенность современного этапа социального прогресса является тотальная власть — государство контролирует все сферы жизни и деятельности. Таким образом, борцы оказываются уязвимы много больше, чем раньше. В частности, экономическая независимость, необходимая для борьбы, практически невозможна. Это делает допустимым «противозаконную» добычу средств, что может показаться неправильно с обывательской или формальной точек зрения. Однако почему ограбить или еще как-то принудить к финансовому содействию банкира-ростовщика, спекулянта, игрока на бирже и т.п., не говоря о представителях власти и силовых структур поощряющих и защищающих такое поведение — неправильно?

Другим адекватным средством борьбы может быть террор. Что это такое? Это физическое устранение знаковых, одиозных фигур репрессивной системы с целью запугать остальные ее шестеренки. Судьи, выносящие неправые приговоры, эксперты лгущие в суде, следователи стряпающие дела, политики принимающие репрессивные законы, олигархи грабящие работников, пропагандисты зомбирующие массы — все это оправданные цели. Власть должна понимать что она сталкивается с силой, а не с покорным населением, и точечный террор — хороший способ донести эту мысль до репрессивной системы, если она не хочет слушать иначе. Вы возразите — но террор явно чрезмерен! Разве? А разве системное насилие не мощнее? Террор — всего лишь ограниченное ответное насилие. Надо еще иметь в виду, что ресурсы борцов за свободу всегда меньше, чем у сил зла, а значит и выбор средств не так велик. Адекватность должна учитывать это обстоятельство.

При всех вариациях средств, активное сопротивление должно всегда происходить с позиций моральной правоты, быть морально-оправданным, так же как впрочем и применение насилия вообще. Это значит, что любая акция, будь это экономическое или физическое сопротивление, или даже отпор внешней агрессии, нуждается в моральном обосновании, которое включает и обьяснение соразмерности (список конкретных вин/злоупотреблений, анализ средств), и практическую цель акции. Правота — самое сильное оружие. Так например, едва ли можно «оправдывать» насилие обещаниями будущего блага, как делали уничтожая СССР демократизаторы или РИ большевики. Такое произвольное, неоправданное насилие — прямое воплощение зла.

Вы скажете — но ведь твердо установить вину конкретного человека может только суд! Выход в том, чтобы суд происходил по особой, внедоговорной и соответственно упрощенной процедуре. Ее справедливость опирается на обьективную этику, а обязательной предпосылкой ее использования является, во-1-х, тяжесть и очевидность вины, а во-2-х, невозможность гласного судебного разбирательства. Если обстоятельства оправдывают, внедоговорная процедура может выносить групповое обвинение, например в случае агрессии невозможно выяснять вину каждого вражеского война. Отсюда видно, что уже сам факт принадлежности к агрессивной, властной, преступной и любой иной группе противопоставляющей себя обществу, может являться отягчающим и даже решающим фактором определения вины.

Таким образом, вопрос об адекватности насилия сводится к вопросу его морального обоснования. Цели и средства насилия должны изначально пройти проверку этичной судебной процедурой, а затем периодически переоцениваться с тем, чтобы соответствовать изменившейся ситуации, с тем, чтобы не упустить возможность договора. Но как узнать, когда пора договариваться? Поскольку договор предполагает моральное равенство сторон, наиболее подходящим моментом будет примерное равновесие сил. Так сторонам легче отказаться не только от противоборства, но и от насилия в целом. Если же одна из сторон заведомо сильнее, то даже при желании договор становится затруднен. В таких условиях нелегко найти взаимоприемлемое решение. Сильная сторона всегда будет рассматривать свою позицию как более правильную. При этом, слабая вполне может пойти на компромисс подчиняясь силе и скрывая свои истинные намерения.

Вы спросите — а как узнать, честна ли противоположная сторона? Прежде всего надо четко осознавать с кем мы имеем дело. Люди, в отличие от уродов, обладают способностью побороть природу, поэтому теоретически у них есть возможность раскаяться и исправиться. Это дает нам основание для более взвешенного отношения к другим людям. Если враг придерживается определенных моральных норм, есть надежда на компромисс и взаимное согласие. Однако патологические уроды, лжецы безнадежны. Договор с ними не возможен, а значит пересмотр стратегии вряд ли необходим — допустимы любые меры, вплоть до полного уничтожения.

Здесь, кстати, можно вспомнить один из вечных вопросов — можно ли убивать несогласных? Надеюсь, сейчас он стал понятнее. Если смертельный враг не согласен на договор, у нас не остается выбора — кто-то должен умереть. И даже если это существо вдруг согласится на переговоры, неясно как можно ему доверять. Важно лишь не допустить ошибки, убедиться что нет взаимного непонимания.

Однако надежно определить моральное уродство не всегда легко. Самое простое — ясный, сознательный отказ договариваться, это сразу говорит об уродстве, потому что разумный человек не может такое говорить. Гораздо чаще люди просто не понимают в чем смысл этики, путаются в парадоксах свободы, находятся в плену ложных идей, поддаются застарелым обидам и т.п. Пока люди не доказали свое уродство, пока они не проявляют патологического стремления к насилию, лжи, жестокости и т.д., к ним можно относиться с доверием, помогая осознать сущность этики. Убедительно доказывают уродство фанатизм, тупость, крайняя непорядочность, склонность к физическому насилию, к власти, невоздержанность, неспособность справиться с собой. Важным признаком уродства является также предательство — когда человек приобретя доверие добровольно изменяет своему слову. Клятвопреступление — худшая форма лжи. Предатель опаснее врага и люди всегда понимали это.

Представим более сложный случай — противник согласен на договор, но притворно. Он только делает вид, что ищет компромисс, а сам тем временем выгадывает себе преимущество, пользуется своим положением или просто ждет удобного момента ударить в спину. Как быть? К сожаление в общем случае ответа нет. Ложь — безусловно признак уродства, проблема в том, как ее распознать. Эта проблема серьезно осложняет договор, ведь требование доверия помогает обманщикам проникнуть в свободное общество и разрушить его изнутри. Поскольку легкого выхода тут нет, остается полагаться на интуицию и искать в прошлом признаки такого поведения. Привычка к лжи, неоднократно замеченное использование обмана помогает этой задаче. Поэтому, кстати, хотя этика требует доверять людям, очевидно, что в наше время массовой аморальности, доверять можно лишь тем, кто делом доказал свою этичность. В частности, те группы людей, кто осознанно практикует обман, должны не просто отречься от такой практики, религии, идеологии или традиций, но и готов пойти дальше — отказаться от своей идентичности, от ассоциации со своими предками, если это необходимо для выстраивания доверия. Однако окончательно узнать честен ли человек, как мы уже говорили, нет иных средств кроме самого договора.

Еще один вечный вопрос — об этичных средствах борьбы. Если борьба идет до полной победы, нужны ли они? Надо ли придерживаться правил в борьбе со смертельным врагом? Разве не важна победа любой ценой, включая аморальную? Этика помогает решить и этот трудный вопрос. Надо лишь отделить ее от героической морали. Этика требует честности, но она остается в фокусе пока есть возможность договора, пока мы имеем дело с запутавшимися людьми. Правила войны, гуманность, перемирия и т.п. очевидно, являются элементами договора. Однако если мы можем договориться о правилах войны, что мешает договориться о мире? А раз не можем, мы имеем дело с уродами, и тогда этика выпадает из поля зрения. Борьба за выживание не может вестись по правилам. Как ни неприятно это звучит, такая борьба требует только победы, а значит любые средства для нее хороши, включая самые аморальные. Неприятность, а также опасность аморальных средств — в моральном развращении борцов. Вот почему важно помнить, почему и зачем применяются эти средства.

Одним из неприятных, вне-этичных средств является «притворное» унижение, покорность, с тем чтобы обмануть сильного врага надеясь отомстить за свое унижение. Например, человека заставляют признать свою неправоту или принять чужую веру. Подобный «компромисс» со злом, а точнее уступка, морально оправдан, поскольку признание или клятва вырванная угрозой не содержит в себе правды. Разумный человек не является фанатиком. Отсюда, кстати, видно, что практикуемый в некоторых правовых системах «договор» с правосудием, когда обвиняемый признает вину в обмен на смягчение наказания, аморален, и его «вина» не правомочна. Вы скажете — а как далеко можно зайти в унижении? Можно ли в обмен на жизнь оклеветать другого человека? Думаю, героическая мораль тут не столь снисходительна — но на то она и героическая!

Мораль вполне допускает хитрость по отношению к врагу — ибо неясно с какой стати надо жертвовать возможностью победы. Однако, есть и опасность. Где граница, после которой доверие будет окончательно потеряно? Где граница между хитростью и постоянной ложью?! Тут есть все та же трудность — надо быть абсолютно уверенным в том, что точка возможности договора пройдена безвозвратно. Ведь если борьба идет долго и бесперспективно, вполне может случиться так, что стороны согласятся на договор. Но как поверить бывшему врагу, когда ложь уже была морально оправдана? Вот почему мы опять возвращаемся к началу — отказываясь от договора, люди ставят себя в безвыходное положение, и если они сильны, их надлежит только уничтожить. Отсюда видно, что альтернативы договору просто нет. Насилие не может служить средством разрешения разногласий, ибо оно не может быть временным, «договорным». Во всех спорных случаях необходимо творчески искать решение, выход, компромисс.

Вы скажете — разве возможен компромисс со злом? Он возможен временно как этап долгих переговоров, ведь сами переговоры — это уже элемент договора. Однако чтобы это было действительно так, сильная, доминирующая сторона должна на время переговоров хотя бы частично отказаться от насилия, ослабить давление — иначе это будет не переговоры, а видимость призванная зафиксировать текущее несправедливое положение дел. Людям свойственно обманываться, уговаривая себя, что сильный враг (например, власть) говорит правду, когда обещает прислушаться, сделать шаги навстречу, когда соблазняет поблажками или предлагает союзничество в борьбе с третьим врагом, при этом, однако, ни на грош не уступая.

В условиях борьбы и постоянного насилия, компромисс неизбежен, но компромисс компромиссу рознь. Гибкость позиции не должна распространяться на принципы — конечную цель, идеи свободы и отказа от насилия. Предательство этих принципов ради тактических выгод рано или поздно ведет к поражению, поскольку теряется главное — моральная правота. Вы возразите — но ведь главная цель и есть сам договор! А раз так, можно поступиться всем чем угодно! Что ж, очередной парадокс, но пусть он нас не смущает — полноценный договор возможен только на принципах свободы, иначе это не договор, а капитуляция. Также полезно помнить о том, с кем договариваться, кого выбирать в союзники. Скажем, всегда есть смысл поддержать слабого врага в борьбе против сильного — по аналогии с преодолением одних сил при помощи других. Но вряд ли разумно делать наоборот. Сговор с сильным против слабого — позволение использовать себя. Не выглядит полезным компромиссом доверие внешним силам в борьбе со своей властью. Или, скажем, когда люди обращаются к власти с жалобами на местных притеснителей, вместо того чтобы бороться за свои права. И уж конечно, сдача в плен, отказ от борьбы под обещания милости — это вообще не компромисс.

Если в борьбе за выживание все средства хороши, в переговорах основная роль принадлежит этике. И конечно, чтобы окончательный, честный и справедливый договор стал реален, все стороны должны принять отказ от насилия не только на словах, но и на деле. Только когда все активно практиковавшие насилие покаются, примут наказание и искупят вину, между сторонами возможно настоящее доверие и прочный мир.

До встречи.

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s